| Calgary пишет: |
| Ох, и напугали вы нас. Как хорошо, что с вами все хорошо. Только Михалыч-то как? Отпустили его или сидит? |
Не пускают Михалыча. С меня шпиона не случилась, таперича с яво мастерят. План квартальнай по шпиёнам, известно, огнём горит.
Обстоятельство у Михалча нашли утяхчающе: он сапоги вождю оросил не с перепою, а с горького бодуна. Стал быть в светлом уму и доброй памяти. Значится с дерзкам помыслам и преступнам намерЕнием. Вот как рашат можна за Сарионыча содить, али ашо нет, так Михалычу судьбу и определят. Коли можна, значится он шпиён японскай, тут все как белый день кажной хромой собаке ясна: обе ноги не зазря басурманам в чужой земле оставил, уж они, басурманы, яму, как пить дать, взамен шибко ценные анструкции с собой в обратный путь сопроводили как страну нашу бесам на растерзание оставить. Тут дело понятная: ходил до Японии, значится шпиён, не за так он один из всех мужиков наших возвернулся. Он уж по той статье десать годков сижовал, ашо при предсадателе, ребятировали яво, а он опять, стал быть, за свое взялся, черт рогатай.
А с перепою ежели чаво учинишь, у нас не шибко серчат, понимат все: помутнение в уму, с каждым первам быват. Бо не человек сабе в тойный момент хозяин, а сам Луцыфер. А Луцыфера-то как накажешь? Его поди споймай.
Вот, к примеру, ежели муж жану с перепою до смерти забъет, яму строгай выговор в партбилет, семь дней без бани и штофик беленькой, супружницу помянуть.
А вот ежели с бадуна - тут ужо всё сурьезнее: пять плетей и штофика не дают. И ашо надать на плошшади пред всем честным народам сказать троекратно «я боле так не буду.» А енто для мужика хужее всех плятей, бо уязвлят его гордай дух мужескай да принижат самуоценку.
Енто все вам так, для умственна примеру. В нашей-то деревне мужиков не осталося, вон Михалыч один, да Борька-дурачок, с их и спроса никакого.
Ой, побягу, бабоньки: Борька опять в выгребну яму дрожжей накидал, стихийна бедствия у нас, не до хворуму.