| Calgary пишет: |
| Так может у вас под портретами Сталина еще и портреты Ленина лежат? А под ними и Николая Кровавого? Что там у вас происходит, в ваших станицах? |
Ой, девоньки, в станицах страх шта деется. Мы в станицу раз за год выбираимся, путь-то не близкай, а тут не хош-пришлось: Михалыч-то один у нас, как оставишь. Вот как раз только шта со станицы воротилась. Пошла, стал быть, Михалыча в охранке проведать, напильник-то и нашли, ну вы уж знаити.
Тут жа меня физиномией в пол, белы ручки в кандалы, афтузак прыкатил, говорят поедем в сам центер в твоей преступнай сущности разбираться. Токма не надейся, баб Дуня, домой воротиться, шпиёнка ты за версту видать, а у нас квартальнай план по шпиёнам огнём горит. Оченно ты, грят, вовремя объявилась. Повязли с почестью, с сыренаю, как особый апщественна опаснай алимент. Едииим, шумииим, свяркаиим, шта твой Сатаклаус на Рождество. Затянули джингалбелс с мурсалезой.
Токма от станицы отъехали, афтузак заглох, стоит - ни тпру, ни ну. Робятки глянули, грят - бензин весь поистратился до последней слезиночки. Я грю, шош у вас на тако важно дело и бензину нет. Сходите, сынки, закупите, станица-то вон она, рукой подать. А они грят «ты, баб Дунь, видала скока нынча доллар стоит?» А откуда мне видать, я ентот доллур отродясь не видала. Спрашаю какой он хоть, доллур-то, дайте глянуть разик, не отыму. Они грят «да нету у нас, откудова. А сам он как лист крапивный, вот и вообрази своей фантазией». Я грю «а делать-то с ним чаво, ежели он крапивнай? Шшы варить, аль по гузке бить?» А они «да какие шшы, баб Дунь, с его таперича фуагру сварить можна». Я грю «а фуагра што ашшо за зверь такой?» А они «иди ты, баб Дуня, лесом, без тебя тошно». Ну и турнули меня с авфтузаку.
Домой до деревни на своих докандыбала, еле жива осталась: Марьину гать совсем дождями развязло, чуть не потопла.
А в шифонерах наших все портреты хранятся ровный стопочкой уложаны, рушниками переложаны. Мы народ памятливай, ничаго не забывам, память народну бережем, авось ашо запонадобятся. Да и мушшины-то все там каки видныя, один друго краше. Ильич токма статью не вышал, а и он как глянет с прышшуром - ажно всё нутро захолодеет. Верка-коновала дочь свои портретны листки для еротичных нужд пользует. Особо Сарионыч ей на сердце запал, оно и понятно, не мушшына - аппалон бальвадерскай. Да и кто ж ее осудит, голубку, коли ни мужиков на деревне нету, ни тивилизору. Скорей бы уж барин приехали.
